Иммануил Кант и проблема метафизики
Иммануил Кант / Иммануил Кант и проблема метафизики
Страница 3

Возникает вопрос, не существует ли математическое отношение, аналитическая функция, в которой содержатся и выражаются все особые отношения. Другими словами, здесь исходят не из вымышленной или придуманной «силы», чтобы из нее вывести определенные движения (как, например, в аристотелевской системе физики падение сил «объясняется» естественным стремлением, тянущим каждую часть материала к ее «естественному» месту); здесь то, что мы называем «тяжестью», - лишь другое выражение и синтез известных и измеряемых отношений величин. Если мы применим то, чему учит нас это отношение, к метафизике, то увидим, что в ней круг фактов, правда, иной, чем существующий в математической физике. Ее предмет составляет не столько внешний, сколько «внутренний опыт», не тела и их движения, а познания, акты воли, чувства и склонности есть та тема, которая лежит в ее основе. Однако характер понимания не определяется и не изменяется из-за различия объекта. И здесь все дело может быть только в том, чтобы разложить данные комплексы опыта на простые основные отношения и остановиться на них как на последних, не доступных дальнейшему разложению данных. Что эти данные входят определения, которые, поскольку мы не можем разделить их на дальнейшие простые составные части, неспособны дать нам школьную дефиницию, значения не имеет. Ибо существует такой тип «определенности» и «очевидности», - и именно он присутствует в основных понятиях и отношениях, - который посредством логического определения такого рода может быть не уяснен, а затемнен. Августин говорил: «Я знаю, что такое время, но если меня спросят, что оно такое, то окажется, что я этого не знаю». Также и в философии можно часто очень многое с достоверностью знать о предмете и делать из этого верные выводы, не располагая еще его дефиницией и даже не пытаясь дать ее. «Я могу непосредственно и уверенно знать многие предикаты вещи, еще не зная достаточного их числа, чтобы дать подробно ее определенное понятие, т.е. дефиницию. Даже если я никогда не мог объяснить, что такое желание, я мог бы с уверенностью сказать, что каждое желание предполагает представление о желаемом, что это представление есть предвидение будущего, что с ним связано чувство удовольствия и т.д. Все это каждый постоянно воспринимает в непосредственном сознании желания. Исходя из таких сравниваемых друг с другом замечаний, можно, вероятно, прийти, в конце концов, к определению желания. Однако пока и без него искомое может быть выведено из нескольких непосредственно достоверных признаков вещи, нет необходимости прибегать к столь сомнительному предприятию». Следовательно, так же как мы в естествознании не начинаем больше с объяснения «сущности» силы, а считаем тем, что мы называем силой, последнее аналитическое выражение известных отношений степеней движений, и логическая сущность, которую ищет метафизика, должна составлять не начало исследования, а только его конец. Между тем каждый компендий метафизики показывает, в какой степени обычный для нее и освященный привычкой и традицией ход исследования противоречит этому предписанию.

«Подлинный метод метафизики, - резюмирует кратко и определенно Кант в конкурсном сочинении свои мысли, - в сущности, тождествен тому, который Ньютон ввел в естествознание и который привел к таким полезным результатам. Следует, гласит этот метод, посредством достоверных данных опытов с помощью геометрии выявить законы, по которым в природе происходят известные явления. Хотя первопричину этого мы в телах и не обнаружим, но увидим, что они, несомненно, действуют по этому закону и объясним сложные события в природе, если отчетливо покажем, как они подчинены этим убедительно доказанным законам. Так же в метафизике: ищите на основании твердого внутреннего опыта, т.е. непосредственного очевидного сознания, те признаки, которые несомненно содержатся в понятии какого-либо общего свойства, и, хотя вы не познаете всю сущность предмета, вы сможете уверенно пользоваться ими, чтобы многое вывести из этого в нем». Метод Канта отличается теперь от метода традиционной метафизики и от его прежнего метода одной чертой. Метафизика ничего не может «открыть», она может только высказать чистые основные понятия опыта. Она доводит до ясности и отчетливости то, что дано нам только как темное и сложное целое и делает для нас его структуру прозрачной; но она не добавляет ему собственной властью ни одного момента. В более ранний период своего мышления, выраженный во «Всеобщей естественной истории и теории неба», Кант также полагал, что полностью стоит на почве «опыта», однако тогда он не отказывался от того, чтобы там, где данных опыта было недостаточно, дополнять эмпирически данное и выходить за его пределы посредством синтезирующей силы фантазии и выводов рассудка. Он исходил здесь из мира, из космоса естествоиспытателя; однако незаметно для себя постоянно переходил в развитии своих мыслей к гипотезам об исконной божественной сущности, о целесообразности сотворенного, о продолжении существования и о бессмертии человеческого духа. Только теперь Кант осознал всю внутреннюю проблематичность этого образа мышления. Может ли вообще, - спрашивает он, -метафизика быть синтетической, действовать конструктивно? И как только этот вопрос ставится со всей определенностью, на него с такой же определенностью дается отрицательный ответ. Ибо «синтез» возможен лишь там, где содержания, о которых идет речь, суть созданные самим рассудком построения, чисто и исключительно подчиняющиеся закону рассудка. В этом смысле математика, прежде всего чистая геометрия, может и должна действовать синтетически, ибо фигуры, о которых в ней идет речь, возникают только в акте конструкции и вместе с ним Они - не отпечатки чего-то физически данного и сохранили бы свое значение и истину и в том случае, если бы ничего физического, ничего материально-действительного вообще не существовало. То, что «есть» круг, что «есть» треугольник - они оба суть лишь в силу интеллектуального и созерцательного акта, в котором мы создаем их посредством соединения отдельных пространственных элементов, и нет ни одного признака, ни одного пришедшего извне определения этих построений, которые не были бы заключены в этом акте и не могли бы быть выведены из него. «Конус может обозначать что угодно, но в математике он возникает из произвольного представления о прямоугольном треугольнике, вращающемся вокруг одной из своих сторон. Очевидно, что объяснение здесь и во всех других случаях возникает посредством синтеза. «С понятиями же и объяснениями «философии» дело обстоит совершенно иначе. Если в математике, как мы видели, определенный предмет, который должен быть объяснен, например, эллипс или парабола, до его генетической конструкции вообще не существует, а возникает только благодаря ей, то метафизика с самого начала связана с определенным прочным предлежащим материалом. Ибо она стремится открыть нашему духу не идеальные определения, а свойства и отношения «реального». Поэтому она, так же как физика, не может создать свой предмет, а может только охватить его в его фактических свойствах; она «описывает» его не в том смысле, в каком геометр описывает определенную фигуру, т.е. создает ее посредством конструкции, а может только представить его, т.е. выявить какой-либо его характерный признак и обособленно воспринять его. Только посредством такого отношения к «данному» во внутреннем и внешнем опыте метафизическое понятие получает свою относительную значимость. Мышление в метафизике ни в каком отношении не должно быть «измышлением»; оно умозаключает не вперед, как в геометрии, где из первоначальной дефиниции, продвигаясь вперед, выводятся все новые заключения, а ретроспективно, выявляя для данного состояния условия, из которых оно следует, выявляя для целостности феноменов возможные «объясняющие основания». Они сначала только гипотетичны, но становятся достоверностью, когда ими удается охватить целокупность известных явлений и представить ее благодаря им как закономерно определенное единство. В том, что до сих пор эта задача метафизики еще отнюдь не решена, Кант не сомневается: «Метафизика, безусловно, - самая трудная из всех видов че­ловеческого понимания, и она до сих пор еще не написана».

Страницы: 1 2 3 4

Смотрите также

Учение Лейбница
Краеугольным камнем всего учения Лейбница была попытка объединения современной ему науки и философии с идеями и достижениями древних, в первую очередь греческих мыслителей и ученых. Лейбниц был кате ...

Современная философия экономики
...

Древнекитайская философия
...