Иммануил Кант и проблема метафизики
Иммануил Кант / Иммануил Кант и проблема метафизики
Страница 2

Однако опровержение Кантом популярно-философского телеологического доказательства еще носит скорее характер личностной реакции, чем строгой логико-систематической проверки. Лишь постепенно и в этом пункте начинает совершаться более точное критическое членение понятий и доказательств, быть может, вследствие решающего толчка извне. Подобно тому, как Гёте в семь лет был потрясен «чрезвычайным событием в мире», землетрясением в Лиссабоне, и впервые был побужден к глубокому духовному размышлению, как в связи с этим событием разгорелся спор между Руссо и Вольтером о «наилучшем мире», и Кант почувствовал необходимость отдать себе мысленно отчет в происшедшем. Выполняя долг обучения и просвещения, он опубликовал в июле 1756 г. три статьи, поместив некоторые из них в «Кенигсбергских еженедельных сообщениях», остальные издав самостоятельно; однако общая проблема не была для него этим решена. Не могла его удовлетворить и работа «Опыт некоторых рассуждений об оптимизме» - спешно набросанная в 1759 г. работа на случай. Через четыре года он вновь возвращается к этому вопросу в «Единственно возможном обосновании для доказательства бытия Бога», чтобы систематически и полно представить и аргументировать как в позитивном, так и в негативном смысле свое отношение к телеологии. Доказательство существования Бога, основанное на целесообразном устройстве мира, он находит здесь «наиболее соответствующим как достоинству, так и слабости человеческого рассудка». Однако более резко, чем до сит пор, подчеркивается второй пункт, выявляется принципиальный недостаток общей методики физико - телеологии. Проистекающее из нее убеждение «эмоционально и потому весьма живо и привлекательно, и тем самым понятно даже самому заурядному уму», однако оно совершенно не соответствует строгим требованиям понятийного познания. Ибо даже если допустить, что посредством особого божественного влияния из беспорядка возник порядок, из «хаоса» «космос», то первосущности, которую надлежит представлять себе бесконечной и вседостаточной, именно этим положена исконная граница извне. Если «грубая» материя есть противоположность, которую она должна преодолеть и в преодолении которой она только и может открыть свою благость и мудрость, то ведь, чтобы это доказательство не утратило всего своего значения и воздействия, эта материя должна быть признана чем-то самостоятельным: данным материалом, на котором целесообразно действующая сила должна проявить себя. Поэтому такой метод может служить лишь тому, чтобы «доказать существование создателя связей и искусственных соединений в мире, но не самой материи, или происхождения составных частей универсума». Бог при этом способе только доказательства - зодчий, а не творец мира; ему приписывается, таким образом, упорядочение и формирование материи, а не ее создание. Это представляет собой большую опасность для идеи целесообразности мира, которая должна быть здесь доказана. Ибо в мир вводится исконный дуализм, неистребимый, как ни стараются его скрыть. Формирование того, что есть просто материал бытия, целеполагающей волей никогда не может быть абсолютным, оно только относительно и обусловлено; в этой теории существует, во всяком случае, определенный субстрат бытия, который в качестве такового не заключает в себе форму «разума», а противоположен ему. В этом пункте отчетливо видна брешь в доказательстве физико - теологии, и заполнена она могла бы быть только в том случае, если бы удалось показать, что то, что мы должны признать собственной и самостоятельной «сущностью» материи и из чего мы можем вывести общие законы ее движения, не чуждо правилам разума, а есть выражение и особое проявление именно этих правил.

При таком понимании задачи для Канта изменилась вся цель и вся форма доказательства бытия Бога. Теперь мы будем исходить не из построения действительного, чтобы открыть в нем свидетельство высшей воли, формировавшей его по своему желанию; мы будем опираться на значение высших истин и попытаемся, исходя из них, обрести доступ к достоверности абсолютного бытия. Свой отправной пункт мы будем искать не в царстве эмпирических случайных вещей, а в царстве необходимых законов; не в области существующего, а в области «возможностей». Формулируя проблему, таким образом, Кант сознает, что тем самым он перешел границы своих прежних популярных изложений основных философских мыслей. «Я мог бы еще опасаться оскорбить чувствительность тех, кто постоянно жалуется на сухость изложения. Но хотя я не считаю этот недостаток маловажным, на этот раз я вынужден испросить разрешение на такого рода сухость. Я столь же мало, как любой другой, имею склонность к сверхмудрости тех, кто в своей логической лаборатории перегоняет, отцеживает, разрежает надежные и пригодные к употреблению понятия до тех пор, пока они в парах и летучих солях не испаряются совсем; однако предмет настоящего исследования такого рода, что нужно либо совсем отказаться от мысли когда-либо достигнуть в отношении него доказательной достоверности, либо пойти на то, чтобы расчленить понятия о нем до этих, далее уже неделимых частей». Абстракция не должна останавливаться, пока она не достигла чистого и простого понятия «существования», с одной стороны, и чистого, простого понятия логической «возможности» - с другой. Этой формулировкой противоположности Кант ясно указывает на историческое происхождение лежащей здесь в основе проблемы. В работе «Единственное возможное основание для доказательства бытия Бога» Кант говорит языком лейбницевской философии. Но в ней различие между «действительным» и «возможным» основано на более глубоком методическом различии, на различии между «случайным» и «необходимым» познаванием, между «истинами фактов» и «истинами разума». Последние, к которым относятся все положения логики и математики, независимы от состояния существующего; ибо они выражают не однократное, не здесь и теперь, в определенном месте пространства и определенной точке времени общее, а определяют отношения, абсолютно общезначимые и обязательные для каждого особенного содержания. Что 7 + 5 = 12, что угол, построенный над полукругом, есть прямой угол, - это «вечные истины», которые не зависят от природы пространственно-временных, индивидуальных вещей и остались бы истинными, даже если бы вообще не было вещей, материи и мира тел. В логике, в чистой геометрии и в науке о числах, затем в основоположениях чистой кинематики речь идет о познании, которое выражает чисто идеальную зависимость между содержаниями вообще, а не связь между определенными эмпирически-действительными предметами или событиями. Если мы выразим эти логические указания в терминах лейбницевской метафизики, то можно будет утверждать, что положения первой группы, чистые истины разума, значимы для всех возможных миров, охватываемых божественным умом, тогда как истины фактов относятся только к «действительному» миру, извлеченному решением божественной воли из круга общих возможностей и «допущенному» к актуальному существованию. Только исходя из этого, можно полностью понять особую форму, приданную Кантом проблеме доказательства бытия Бога. Кант хочет заменить «моральную» зависимость вещей от Бога, на которую в этом доказательстве обычно ссылаются, «неморальной» (лучше сказать «вне моральной»), другими словами, черпать свои аргументы не из круга особенных феноменов, содержащих как будто указание на определенный акт божественной воли, а опираться на общие и необходимые связи, которые в качестве таковых суть нерушимые нормы как для каждого конечного, так и для бесконечного ума. Кант не хочет исходить из «вещей» в качестве уже данного порядка, а хочет обратиться к универсальным «возможностям», которые служат предпосылкой всех идеальных истин, а тем самым опосредствованно и всего «реального». Тем самым используемый Кантом аргумент носит полностью «априорный» характер, ибо он следует не из «случайного», только фактического существования единичной вещи, или из целого ряда эмпирических единичных вещей, который мы называем «миром», а из связи понятий, образующих, подобно понятиям геометрии и арифметики, неизменную, независимую от всякого произвола систему.

Страницы: 1 2 3 4

Смотрите также

Философский иррационализм
...

Платон и его эстетика
...

Философия по И.А. Ильину
...